Как во мне впервые “включился” психотерапевт

В начале бедных, шальных и криминальных 90-х компания “Укрконцерт”, в которой я работала артисткой балета после института, выслала нас на гастроли в первое заграничное турне. Вечерами были концерты, а днем все были предоставлены сами себе. 

В тот день мы как обычно сидели в номере отеля, гоняли чаи и болтали с двумя подружками о всякой девчачьей ерунде. В дверь постучали. Мы подумали, что это девчонки из ансамбля и бойко крикнули: “Заходите, открыто!” 

Но вместо наших девчонок в дверь ввалились огромные мужики с повадками горилл и взглядом бульдогов. Душа хотела убежать по коридору полупустого отеля, а голова понимала, что никто не придет на помощь и не спасет. 

Как потом оказалось, это были рэкетиры из Винницы, которые кошмарили мелкий бизнес в Украине и в ближнем зарубежье. Они вычисляли беззащитных мелких предпринимателей и предлагали свою “защиту”. А в нашем случае — “работу”. 

Без милых расшаркиваний главарь банды перешел сразу к сути. “Вы красивые девчонки”, — сказал он, — “Мы несколько дней за вами наблюдаем. Хватить работать за гроши на госконтору. С нами у вас будет “нормальная работа” и “нормальная зарплата” в “нормальной стране”. 

Амбалы стояли рядом и потирали кулаки величиной с наши головы. Их решительность не вызывала сомнений, что это не рекрутация. Мы должны были принять их “деловое предложение” и “не заставлять их нервничать” иначе….

Мы по-разному пытались донести, что не согласны на их предложение. Одна подружка плакала и просила нас оставить в покое. Вторая — обзывала их подонками, что чуть не привело к трагедии. Видя, что оба варианта не работают, я судорожно пыталась спасти ситуацию, интуитивно подбирая стратегию. 

Не понимая почему, я стала разговаривать с главарем банды, как с человеком. Смотрела ему в глаза, не отвлекаясь на качков. Говорила спокойно и уверенно, хотя сердце колотилось так, что казалось, готово выскочить наружу. Все было как во сне, но сейчас бы я сказала, что интуитивно перевела разговор с нас на главаря и его проблемы.

Я задавала вопросы, из которых выяснила, что он потерял работу и вынужден так зарабатывать, чтобы прокормить жену и двоих детей. Я говорила, что понимаю, как ему нелегко. В конце концов, мы все в одной лодке бедности и разрухи. Спрашивала о его детях, которым, вероятно, важно думать о нем как о хорошем отце. Слова, вопросы будто сами складывались — и он в какой-то момент стал меня слышать. 

Его “команда” нервничала и торопила: “Хватит болтать, давай этих красоток проучим…” Взмахом руки он их остановил. 

Мое тело тряслось как в горячке, а зубы стучали еще полчаса после того, как они ушли…

Вспоминая этот случай, я лишь сейчас поняла, что тогда интуитивно во мне “включился психотерапевт”. Хотя пришлось пройти длинный и непростой путь, пока я им на самом деле стала, изучить десять разных методов и создать свой собственный. 

Используя категории и инструменты, на которых сегодня построен мой авторский метод Consonance Therapy, лишь сейчас я могу объяснить, что тогда сделала. 

Я говорила о его нарушенных базовых потребностях, наблюдала за невербальными сигналами его тела и отслеживала малейшие изменения в эмоциях. Это открыло доступ к его взрослой части пусть и на короткое время, но это спасло нашу жизнь или здоровье.

Я давала принятие его чувствам без осуждения, говорила о его любви к его детям и ответственности перед ними. Задавая вопросы интуитивно, я фактически собрала тогда необходимый травмаспецифический анамнез — и нашла причину его проблемы. Это сейчас является ключевым моментом в авторском алгоритме нахождения ядра травмы.

… А, да, когда мы вернулись с гастролей, я уволилась из “Укрконцерта”, потому что поняла, что быть артисткой балета, что обязательно влечет за собой постоянно таскаться по сомнительным гастролям — не мой путь. Открыла школу фламенко, следуя за желанием преподавать, мне всегда этого хотелось. А главное — поступила в Университет им. Шевченка на факультет психологии. Так более 30 лет назад начался мой путь в психотерапию.

А как вы обнаружили в себе призвание быть психотерапевтом?